Запрет, введённый этой осенью в саксонском городе Хайденау на установку Stolpersteine («Камней преткновения»), знаков, напоминающих о жертвах национал-социализма, шокировал Германию, но явно не был неожиданным. За это решение выступили не только вошедшие в совет члены AfD (ультраправой «Альтернативы для Германии»), окрылённые недавним успехом на выборах у соседей, в Тюрингии и Саксонии-Анхальт, но и их коллеги из CDU (Христианско-демократического союза), много лет бывшего во власти в ФРГ. И уж точно это решение не впечатлило другие страны, где «камни» тоже есть, пусть и в незначительном количестве, однако число их постоянно растёт. Проекту Stolpersteine больше 30 лет, его цель — вернуть имена людей туда, где они жили. В Европе сегодня больше 116 000 таких «камней», но было бы наивно полагать, что их установке сопротивляются только в маленьком саксонском городе. Не все готовы кланяться и «спотыкаться» перед именами униженных, депортированных, убитых — многие предпочли бы вовсе о них забыть.
«Вальтер Хайденхайм, родившийся в 1925-м, в 1944 году бежал в Швейцарию, был задержан на границе, выдан Германии, отправлен в Бухенвальд, оттуда на принудительные работы в лагерь Ордруф, в январе 1945-го погиб в Берген-Бельзене». В нескольких строчках на «камне преткновения», вмонтированном в тротуарную плитку, — история короткой жизни 20-летнего немецкого еврея. Довольно долго ему удавалось скрываться, но участь его решили граждане соседней страны — отлавливать беглых евреев на границе у них называлось «блюсти суверенитет». Семья Хайденхайм жила в Дюссельдорфе, на Фридингштрассе, 4. Перед домом лежит и «камень» с именем его отца Ханса, успешно занимавшегося до войны кинопрокатом. Ханс дожил до 1949 года, не получив ни пфеннига за отнятый бизнес, который продолжал функционировать без него. «Камни» с именами отца и сына установил в 2014 году Тилль, младший брат Вальтера — он оставил родной город, не в силах смотреть, как трагедию его семьи заметают под сукно.
Это не уникальная, а как раз характерная история — желание забыть, вычеркнуть из памяти стыдное прошлое было многими в Германии подхвачено, момент не то что раскаяния, но признания, очень условного, вины — часто вынужденного, не добровольного — наступил только при Вилли Брандте, и не у всех. Сегодня, на фоне небывалого взлёта антисемитских настроений, «Камни преткновения» наверняка многих раздражают.
Это не памятники, в привычном понимании слова, но мемориалы — бетонные кубики со стороной 96 мм, с укреплённой сверху полированной латунной пластиной с выгравированным текстом. Он начинается обычно со слов «Здесь жил…», и дальше — даты и факты: родился, бежал, депортирован, погиб... Это если известно, где, как и когда. И если погиб — «камни» в память о переживших Катастрофу тоже есть.
Разбросанные по разным странам, эти миниатюрные знаки составляют бесконечный, непрерывно разрастающийся, самый масштабный в мире децентрализованный мемориал памяти жертв Третьего Рейха, который возвращает их имена по их последнему адресу. Имена не только евреев — «камни» рассказывают не только о евреях, но и о представителях других групп, подвергавшихся преследованиям при национал-социализме. Просто евреи составляли самую многочисленную категорию приговорённых, несопоставимую ни с какой другой, хотя «камни» напоминают и о народе синти и рома, гомосексуалах, священниках, исполнявших христианский долг, адептах «Свидетелей Иеговы», обитателях психиатрических лечебниц и домов престарелых, дезертирах из Вермахта, героях Сопротивления, праведниках, прятавших евреев… В том же Дюссельдорфе, перед домом 6 на Франкенштрассе, лежат «камни» в память о Рудольфе и Эрвине Симонсах, 1903 и 1906 годов рождения: после многократных арестов их обвинили в подготовке к свержению государственного строя. В 1936-м братья успели скрыться в Голландии, откуда в 1942-м их выдали и ещё через два года убили в Освенциме.
Первый Stolperstein в Хайденау, промышленном городе (17 тысяч населения) в долине Эльбы, рядом с Дрезденом, напоминает как раз о немецком герое: бывший бургомистр Пауль Грёгер был отправлен в концлагерь Хонштайн и покончил с собой после пыток. Но ещё четыре городских Stolpersteine сообщают о членах еврейской семьи Рейнер, подвергшейся нацистским преследованиям. Этого свежеизбранные законодатели не смогли простить прежнему руководству города, и больше там «камней» не будет — в сентябре городской совет проголосовал против, посчитав такой формат «неподобающим», ибо нехорошо «ходить по именам погибших». Не они первыми использовали это формальный аргумент, только бы не допустить появления новых знаков — чтобы не напоминал каждый «камень» не только о прошлых преступлениях, но и прошлых владельцах домов, магазинов, банков… Ведь «камни» кладут перед зданиями, принадлежащими теперь новым жителям.
Можно было понять, когда тот же аргумент приводила еврейская община Мюнхена — её члены искренне считали, что нельзя ходить по именам погибших. Вместо «камней» под ногами они предлагали вешать мемориальные знаки на здания. Но несколько лет назад и там смирились — в Мюнхене на сегодняшний день всего пятьсот знаков.
Возражали против «камней» под ногами и в австрийском Линце, однако на родине Гитлера к решению дилеммы отнеслись, по понятным причинам, сверх щепетильно: там устанавливают стелы с именами и датами, по тому же последнему адресу. Тогда как в Хайденау вместо децентрализованного мемориала предложили один централизованный, на Северном кладбище, уничтожив таким образом идею Stolpersteine, места для которых выбираются историей. Потому что эти адреса уже есть, и «камни» сами нас находят — идея в том, чтобы от них было некуда деться.
Эту концепцию Stolpersteine и имел в виду автор, художник Гюнтер Демниг, с начала 1990-х работающий с темой памяти о нацистской эпохе в жанре Site Spezific Art — искусства, созданного для конкретного места. И начал он совсем не с евреев — в 1993-м Демниг проложил по кёльнской мостовой маршрут, которым гнали через город к месту депортации цыган, и первые двадцать пять Stolpersteine в Кёльне он установил, не спросив разрешения муниципалитета, в память о цыганах. Что, конечно, было нарушением закона — разрешение приходится спрашивать, но в Германии с этим не было проблем. Тогда не было — теперь, как мы убедились на примере Хайденау, есть, и это отражает особенности культуры памяти бывшей ГДР, где официальный антифашизм позволял считать нацистские преступления прежде всего наследием Западной Германии, а вопрос о собственной ответственности нередко оставался в стороне, и глава страны, в отличие от канцлера ФРГ, на коленях в Варшавском гетто не стоял, и считалось, что все нацистские преступники, какие есть, — на Западе, за Стеной.
Теперь и в Восточной Германии «камни» есть, но намного меньше, чем в Западной, где они тоже возникли как частный художественный проект. Таким он и остаётся, не имея государственного статуса и государственной поддержки. Поэтому, в частности, бессмысленно предъявлять претензии к тем, кто сопротивляется подобной инициативе. Мы можем лишь оценить их запреты, исходя из наших представлений о морали.
Установка Stolpersteine, кстати, запрещена и в Париже — на общественной земле. Запрет провели в 2020 году под тем же позорным предлогом, что и в Хайденау, и скорее всего из-за опасения, что знаков со временем будет не меньше, чем в Берлине: до войны в Париже жило около 200 000 евреев (по данным Рейха, 150 000), это была одна из самых мощных еврейских общин Европы. Больше 50 000 её членов были депортированы и убиты. Как тут не вспомнить «Последнее метро» Франсуа Трюффо, действие которого происходит во время оккупации, и начальник парижской полиции признаётся героине Катрин Денёв, что каждый день они получают тысячи доносов на евреев. Трюффо сообщил соотечественникам, что каждый день в его родном городе находились тысячи жителей, готовых отправить соседей на смерть, — кому охота сегодня об этом помнить?
Правда, в Париже есть 20 стел с именами убитых детей — на многомиллионный город! Но существует частная территория, на которой «камни преткновения возможны». Всего 11 штук. Они установлены буквально на порогах домов — на крыльце или узком, не более 15 сантиметров шириной, чуть возвышающемся над уровнем тротуара порожке перед входной дверью или воротами во двор, который принадлежит уже не улице, а дому. Петицию, требующую разрешить такие «камни», запустила в 2020 году племянница Анны Шварц — венгерской еврейки, приехавшей в 1935 году из Будапешта в Париж к отцу и брату и работавшей в семейной мастерской по изготовлению кожаных изделий на Рю де Пти Экурье. Анну отправили из Дранси в составе конвоя № 39, было это 30 сентября 1942 года, и убили 5 октября в Освенциме. «Камень» установили в 2023 году по месту жительства, на улице д'Энгиен, 23, в 10-м округе, на крыльце. Ивет Шварц, возглавившая проект Stolpersteine в Париже, сказала тогда, что её цель — спасти имя тёти от забвения, оставить свидетельство её существования, как у Цветаевой — «Я тоже была, прохожий! Прохожий, остановись!».
На примере деятельности Ивет Шварц можно представить себе, насколько мучительно приходится «камням преткновения» преодолевать преграды, не только формальные, но и финансовые. Недавно моя знакомая собирала деньги на установку нескольких «камней» в Гааге — на каждый, помимо получения разрешения муниципалитета, необходимо было найти 150 евро, в которые входит не только изготовление кубика и латунной пластины, но и приезд представителей фонда STIFTUNG – SPUREN — Günter Demnig и сопутствующие расходы. И еще надо дождаться своей очереди: есть всего три мастерские, в Голландии и Германии, которые занимаются изготовлением «камней».
В зависимости от страны и города, стоимость может меняться: от 132 евро в Берлине до 180 евро в Мюнхене. Иногда, особенно в небольших богатых городках, установку берут на себя местные власти, но это скорее редкость. В любом случае, это делается стараниями редких инициативных людей и групп, которым не всё равно.
И конечно, нигде число Stolpersteine не коррелирует с количеством жертв. Даже в Берлине, где в конце прошлого года насчитывалось более 11 600 «камней». Кажется, что много — если не иметь в виду, что к 1939 году, когда за шесть лет власти Гитлера из Берлина уехало более половины евреев, там оставалось 78 000 — и 50 000 из них убили.
Проблема не только в нежелании многих «спотыкаться» об имена жертв. Кто-то в принципе должен знать, что они были. Если в Шарлоттенбурге–Вильмерсдорфе, в респектабельном центре Западного Берлина, где жила, в значительном количестве, ассимилированная еврейская интеллигенция, вы обнаружили перед пережившим войну многоподъездным домом 30 Stolpersteine (это редкость, но такое встречается), надо понимать, что их там могло бы быть больше сотни. Просто некому об этих людях вспомнить, семьи были уничтожены целиком. Скорее вспомнят о людях известных.
В том же Шарлоттенбурге, перед домом 45 по Шлютерштрассе, — знак в память об Иве, знаменитом фотографе Эльзе Нойландер-Симон. Хельмут Ньютон считал Иву своим учителем. Её депортировали в 1942-м вместе с мужем в Майданек, где и убили.
Выбор героев, удостоенных Stolpersteine, в зависимости от их заслуг и знаменитости противоречит идее проекта Stolpersteine, для которого все равны, это принципиально. Но кажется, ровно это и происходит в Вильнюсе, где одинокий Stolperstein на углу Васарио и Шермукшню напоминает о прославленном докторе Якове Выгодском: «Родился в 1854 году, арестован 24 июня 1941 года, убит в 1941 году в Лукишской тюрьме». Посвящённые доктору страницы Википедии на разных языках приводят его подробную биографию — он был и министром по еврейским делам правительства Литвы в 1918-1919 годах, а когда Литва вошла в состав Польши, дважды избирался в Сейм. Его работу врачом еврейской больницы мы представляем себе благодаря знаменитой в советское время книге «Дорога уходит в даль», написанной его дочерью — писательницей Александрой Бруштейн. В автобиографическом романе, где детально воспроизведена атмосфера Вильны, в которой половина населения говорила на идише, а половина на польском, дочь Выгодского писала: «Папа мой, папа! Через пятьдесят лет после этого вечера, когда мы с тобой “кутили”, тебя, 85-летнего старика, расстреляли фашисты, занявшие город. <…> Мне некуда прийти …» Доктор жил не один, но «камень» только в память о нём — не о семье.
Та же история с доктором Самуэлем Марголисом — рентгенологом, принимавшим пациентов на Островийош, 3, там и «камень». Во время ликвидации гетто он возглавлял группу из 70 врачей и медсестёр, работавших в еврейской больнице. Их отправили лечить «белых» людей в ненемецкую больницу, а оттуда в июле 1944-го послали на убой в Понары. Там же годом раньше покончили с Исааком Рудашевским — подростком, который в Виленском гетто вёл дневник, который сохранился. Но подросток тоже погиб не один, а с семьёй, но «камень» напоминает только о нём.
Всё дело в том, что решение об установке в 2016 году первых «Камней преткновения» в Литве принимал Литовский центр прав человека, которому надо было с кого-то начать. Предполагалось, что дальше проект будет функционировать как в Германии или Голландии. Но в бывшем «Литовском Иерусалиме» к увековечиванию памяти массовых жертв не стремятся.
Ещё меньше этого хотят в Латвии, где на всю страну четыре знака в Риге, на Стабу, у дома 59, все — членам семьи Брахман. В Эстонии «камней» и вовсе нет. Еврейская община в Эстонии до войны была невелика: если в Берлине евреи составляли 4% населения города, то во всей Эстонии их было 0,4% от общего населения. Около 3 000 человек успели спастись, ещё раньше случилась советская депортация — среди высланных было 400 евреев, многие из которых выжили. Около тысячи евреев, оставшихся в Эстонии после советской эвакуации, были убиты в течение 1941 года немецкими карательными подразделениями при участии местных пособников. Помимо тех убитых, были ещё депортированные из Германии, Чехословакии, Литвы, Латвии, Франции etc. Это была обычная практика — ровно так же привозили евреев на убой в Ригу. Их привозили, когда свои были уже истреблены, и помногу — с 1942 года по 1944-й около 12 500 человек, из которых около 8 000 там же, в Эстонии, и погибли. Это случилось уже после января 1942 года, когда на Ванзейской конференции Эстонию гордо признали страной без евреев — judenfrei.
Только что, 2 ноября 2026 года, немецкие СМИ опубликовали новость о приложении для смартфонов Stolpersteine digital, доступном отныне в восьми из 16 немецких земель — плюс земли, ещё раньше создавшие собственные приложения, с помощью которых можно, сфотографировав «камень», тут же получить подробную информацию о жертве. Дата инициативы не случайна: оно уже будет действовать к 9 ноября, очередной годовщине Хрустальной ночи, давшей в 1938-м старт геноциду — настоящему, а не тому, который теперь нон-стоп поминает ООН. В этот день в Германии часто можно увидеть свечи и цветы у Stolpersteine. Но вряд ли это случится в печально известном теперь Хайденау.
